Есть один эффект, который многие замечают не сразу, а пожив какое-то время в Австрии. Сначала кажется, что дело в картинке: домики, как из сказки, аккуратные улицы, чистые парки, ровные дорожки, всё «в порядочке». Но чем дольше ты находишься внутри этой среды, тем меньше хочется объяснять её эстетикой. Красота тут — побочный результат. Главный эффект другой: функциональность. Вещи работают. Если где-то есть лифт, он не превращается в декорацию. Если стоит станция для мелкого ремонта велосипеда, она чаще всего действительно пригодна, а если её сломали, то приведут в порядок. В этом смысле Австрия как мир без проблем и без людей, которые могут вести себя безответственно, не уникальна. Здесь ломают, пачкают, рисуют маркерами, здесь деревья поднимают корнями асфальт, ветер валит стволы, вода подмывает берега. Уникальность в другом: система устроена так, чтобы повреждение не становилось нормой, а разбитое стекло — новым трендом.

Я стал особенно остро понимать это на прогулках вдоль Дунай-канала. Там много деревьев, кустарников, живой берег, и вместе с этим — постоянная уязвимость пространства. Сильный ветер, подмытые водой участки, старые стволы, случайности, которые в любой другой стране легко превращаются в запущенность: «потом уберут», «когда-нибудь сделают», «не до того». А здесь ты видишь, как быстро реагируют городские службы. Убирают не спустя месяцы, а в ближайшее время. Делают это не «как-нибудь», а качественно. Сажают новые деревья. И самое показательное — ты видишь следы регулярного обхода и диагностики: на неровностях асфальта появляются метки, нанесённые спреем, потому что пришёл эксперт, отметил конкретную точку, и дальше начнётся работа. Это не романтика, а производственный процесс. Город не просто существует — он обслуживается, и результаты труда обозримы.

Здесь важно слово, которое обычно звучит слишком буднично, чтобы объяснять им национальное благополучие, — «сервис». Или, если говорить чуть шире, это услуги и обслуживание как отрасль. Я всё больше думаю, что значительная часть ухоженности Австрии держится не на особом характере людей и не на сверхбогатстве, а на том, что уход за средой стал нормальной и даже, я бы сказал, прибыльной индустрией. Он создаёт рабочие места, обеспечивает доход, заставляет деньги двигаться по кругу. У страны нет «лёгких» природных рент, зато есть развитая способность превращать повседневную заботу о вещах в стабильную экономику. И именно эта экономика, если смотреть честно, производит ту самую «сказку», которой удивляются приезжие.

В таком месте хочется уйти от морали и поговорить про механизм. Ухоженность — это не событие, а процесс. Она не появляется однажды. Её нельзя «построить» раз и навсегда, как красиво уложенный камень. Это напоминает спорт: не один раз прийти в зал и совершить подвиг на десять тысяч калорий, а делать работу регулярно, скучно, по плану. То самое нудное слово «постоянство». Именно оно и создаёт ощущение уютной среды, которая не рассыпается от каждой трещинки. В Австрии этот принцип повсеместен: не только чинят, когда сломалось, но и обслуживают, чтобы не ломалось. Это разница между экстренной реакцией и профилактикой. И она меняет всё.

Например, общественные бесплатные туалеты. В теории это слабое место любой городской инфраструктуры: их легко испортить, разрисовать, что-то сломать, превратить в грязный угол, куда лучше не заходить. В Вене ты видишь другую логику. Да, их тоже разрисовывают. Да, человеческий фактор никуда не исчезает. Но есть регулярная забота: приезжает сотрудник, проверяет, моет, смотрит, чтобы работало электричество и всё было в порядке. И это не разовая акция. Не «исправили и забыли», а поддерживают режим. В результате ты воспринимаешь город как среду, где можно рассчитывать на базовые вещи, не потому что все идеальны, а потому что система не оставляет деградацию без ответа.

Ещё я стал всё чаще замечать, как город изменяется не рывками, а мелкими улучшениями. Улицы, где ещё недавно не было зелени, постепенно засаживаются деревьями. Для этого убирают часть парковочных мест, привозят растения, думают об охлаждении города в жаркие сезоны. Это тоже сервис, только более стратегический: уход не только за тем, что уже есть, но и забота о том, каким город будет через 5–10 лет. И это не одно решение, а длинная цепочка обслуживания: посадить мало, нужно потом поливать, заменять, лечить, следить. То есть город вкладывается в то, что будет требовать постоянной работы. И здесь видна уверенность общества, что оно сможет потянуть данную деятельность.

За этим стоит то, что я бы назвал культурой профессиональной ответственности и институтов. Не в абстрактном смысле «они хорошие», а в практическом. Человек, который приходит проверять систему безопасности или оборудование, делает свою работу не с палкой и не «для галочки». Он специалист, у него есть инструменты, планшет, чек-лист, доступ к системе. Он понимает последствия. Он дорожит должностью, потому что она оплачивается так, чтобы ей дорожить. И это ключевой момент: ухоженность невозможна без уважения к труду тех, кто обслуживает среду. Их не делают невидимыми. Их работа встроена в норму. И когда таких людей много, когда это не «бедная профессия», а стабильная часть экономики, ухоженность перестаёт быть чудом. Она становится продуктом рынка труда и институтов.

Иногда, чтобы понять ценность сервиса, достаточно вспомнить контраст с постсоветским опытом. Я жил в Краснодаре и отлично знаю этот парадокс: могут сделать дорогую, красивую улицу, положить асфальт, плитку, потратить деньги, создать ощущение прогресса. А на следующий день начинают ремонтировать трубу, всё вскрывают, бросают камни как попало, и результат рассыпается, не успев стать привычкой. Проблема даже не в том, что «сделали плохо». Иногда делают хорошо. Проблема в том, что без обслуживания даже достойное быстро превращается в руины. Без сервиса вещь не умеет жить долго. А когда вещь не живёт долго, у людей пропадает уважение к пространству, потому что пространство не отвечает взаимностью. Зачем беречь то, что всё равно будет сломано, раскопано и забыто?

Тут возникает важная экономическая петля. Когда сервис слабый, любая инвестиция в инфраструктуру обесценивается, потому что инфраструктура не поддерживается. Когда инфраструктура обесценивается, общество всё меньше верит в смысл вложений. Когда общество не верит, оно меньше требует качества и меньше готово участвовать. В результате возникает привычка к временному. Мне кажется, что Австрия будто разорвала эту петлю в другую сторону. Здесь поддержание стало нормой, а не исключением. И это создаёт доверие к тому, что вещи существуют не «на один сезон», а как часть долгой жизни.

Можно возразить: да, но это дорого. И на каком-то уровне это правда. Уход стоит денег. Профессиональный труд стоит денег. Но для меня цена здесь не является главным аргументом, потому что цена должна соотноситься с зарплатами и с качеством результата. Если у людей достойные доходы, если труд оплачивается, если работа требует квалификации и ответственности, то почему это должно быть дешёвым? Дешёвый сервис обычно означает скрытую цену: бедные профессии, текучка, халтура, отсутствие мотивации. Австрийская модель, как я её ощущаю, делает ставку на то, что труд должен быть ценным, а значит, качественным. И самое важное — ты как житель видишь результат. Ты платишь и получаешь функционирующую среду. 

В России я тоже платил, пусть меньше, но часто сталкивался с ситуацией, когда ты платишь и не понимаешь, за что именно: вода сомнительного качества, свет в подъезде может не работать, лифт дребезжит месяцами, дверь заедает годами, сигнализация живёт собственной жизнью. И тогда сам факт оплаты становится психологически токсичным: ты чувствуешь, что тебя заставляют участвовать в системе, которая не работает.

В Австрии такого ощущения у меня почти нет. И не потому, что здесь нет бюрократии или ошибок, а потому, что между оплатой и результатом есть связь. Ты чувствуешь, что твой вклад не исчезает в чёрной дыре. А это, по сути, и есть фундамент доверия: предсказуемость последствий. Социологи и экономисты институционального направления давно описывали, что доверие — не моральная категория, а инфраструктурная. Оно возникает там, где правила исполняются, где есть ответственность, где последствия поведения понятны. В такой системе уход за средой становится не благотворительностью, а рациональным выбором.

Кто-то может сказать, что постоянные проверки и обслуживание похожи на надзор. Но я не испытываю этого ощущения, скорее, наоборот, я редко сталкиваюсь с этими специалистами напрямую. Просто однажды замечаю, что-то обновилось, починилось, улучшилось. Работа видна по результату, но не вторгается в твою жизнь как контроль. Это не чувство, будто «за мной следят», а ощущение, что «за средой следят». Такое положение дел создаёт спокойствие, потому что ты перестаёшь быть единственным взрослым в комнате. Ты живёшь в мире, где есть профессиональный слой людей, которые делают эту работу системно. И именно массовость этого труда, его нормальность и оплачиваемость превращают страну в ухоженную, чистую и благополучную. Когда вокруг тебя и город, и его жители стремятся создать уют, сложно это не поддержать, пусть даже на собственном балконе, но всё же это тоже часть твоего окружения. 

Когда я думаю об Австрии как о месте, где мне комфортно, я всё чаще связываю этот комфорт не с архитектурой и не с картинкой, а с ощущением долговечности. Это страна, в которой вещам дают шанс жить долго. Их не героически строят и торжественно открывают, чтобы потом забыть. Их поддерживают. А поддержка — это и есть зрелость общества, выраженная в графиках обслуживания, в обходах, в метках на асфальте, в людях с планшетами, которые приезжают проверять то, что в другой стране давно бы списали на «само как-нибудь». Для меня это один из практичных ответов на вопрос, почему Австрия выглядит ухоженной. Здесь ухоженность не изображают, а производят каждый день.