Наблюдения эмигранта: что означает слово «дом» после 9 лет эмиграции

Мы с Юлей находимся в Австрии уже 9 лет: сначала обосновались в Линце, потом переехали в Вену, где прошла уже большая часть нашей эмигрантской жизни. Когда я говорю, что возвращаюсь домой, мне давно не требуется уточнять, какую страну я имею в виду. Однако время от времени находятся люди, готовые объяснить, что настоящего дома у меня больше нет. Иногда в их словах слышится такое торжество, словно они наконец могут сообщить мне о несчастье, которого я сам почему-то не замечаю.

Российская государственная пропаганда годами поддерживает это пренебрежение к уехавшим. По телевидению и в социальных сетях эмигранту охотно объясняют, насколько жалким стало его существование за границей. Там он навсегда останется чужим, будет жить на птичьих правах и терпеть унижения, пока наконец не поймёт, какую ошибку совершил. Особенно достаётся тем, кто открыто выступает против войны: таких уже записывают в предатели. Для меня подобные заявления звучат как государственное разрешение на травлю. Можно презирать уехавших и даже считать это проявлением любви к родине. Главное, что таким людям, пребывающим в России, не нужно ничего менять в своей жизни, даже если она у них похожа на выживание. 

Удивительно, но ту же интонацию узнаёшь в разговоре со знакомыми. «Шо ты там, туалеты моешь?» — спрашивает человек, которого ты когда-то знал, хотя и не особенно близко, или обещает с какой-то удивительной уверенностью: «Вот прижмут тебе хвост, домой приползёшь». Он может почти ничего не знать о моей жизни в Австрии, но уже вполне доволен тем, как её себе представляет. В этой истории мне обязательно полагается мучиться, жалеть об отъезде и ждать возможности вернуться. Любые другие сведения только мешают его реальности.

Меня поражает, сколько усилий порой уходит у людей на то, чтобы убедить себя в чужом несчастье. При этом обычная трудность становится доказательством провала всей эмиграции, а довольство своей жизнью вызывает подозрение: наверняка врёшь, наверняка чего-то недоговариваешь. Постепенно понимаешь, что в таком разговоре твоё настоящее положение почти ничего не значит. Человеку важно сохранить собственную уверенность в том, что ты проиграл.

И здесь для меня возникает болезненный вопрос: почему всё это должно усиливать моё желание вернуться «домой»? В знакомом городе остаются дорогие мне люди и воспоминания, но к ним теперь примешиваются голоса тех, кто заранее предвкушает моё унижение. Слова о возвращении начинают звучать почти как угроза: «Однажды ты приползёшь, и тогда мы посмотрим на тебя». От такого отношения хочется отдалиться ещё сильнее. Мне трудно связывать чувство дома с местом, где некоторые знакомые люди так охотно отказывают мне в праве на собственную счастливую жизнь.

Ещё до войны, когда поездки в Россию оставались возможными, моя мама спрашивала меня: «А когда же ты домой вернёшься?» Я понимал, что она имеет в виду Краснодар, но это «домой» всякий раз вызывало у меня странное чувство. К тому времени я много лет жил отдельно от родителей, у меня было собственное жильё. Мы с Юлей поженились и устроили свой быт задолго до переезда в Австрию. И всё же в подобных разговорах наш дом словно оставался чем-то временным, сколько бы лет мы ни прожили вместе.

Постепенно меня стало задевать и другое: от меня как будто ждали обязательного желания вернуться. Можно было рассказывать, что в Австрии нам лучше, что здесь появились возможности, о которых прежде мы только мечтали. Меня радовала даже обыкновенная вода из-под крана, которую можно пить и не бояться. Но все эти подробности оказывались бессильны перед убеждением, что дома всё равно лучше. А если и хуже, то это ничего не меняет, потому что «дом есть дом».

В словах «дом не выбирают, дом любят» мне слышится какая-то тяжёлая обязанность. Получается, человек должен тосковать по определённому месту независимо от того, как ему там жилось и чего он хотел для себя. Даже собственное благополучие становится немного постыдным: слишком уж хорошо ты устроился вдали от родных. Иногда кажется, что рассказ о счастливой жизни приходится сопровождать оправданиями, чтобы близкие не подумали, будто без них тебе стало лучше. Я об этом даже написал отдельный материал.

Тем временем мы с Юлей обживались в Линце, и у нас появлялось всё больше причин радоваться окружающей действительности здесь, в Австрии и Европе. Новые знакомства перерастали в дружбу, хотелось встречаться, общаться, приглашать людей к себе. Город постепенно становился местом, где нам были рады. Даже обычная встреча со знакомым человеком что-то добавляла к этому чувству близости, которое поначалу трудно было назвать каким-то определённым словом.

Когда к нам в Линц приезжали друзья и родные, мне хотелось показать им город и поделиться тем, что я успел полюбить. Мама тоже смогла увидеть Австрию, и после её приезда знакомые места напоминали уже о времени, проведённом вместе. Прежде многое из того, что я связывал с близкими людьми, оставалось в Краснодаре, где прошли мои первые 35 лет. Теперь у нас появлялись общие воспоминания за тысячи километров от него, и благодаря этим встречам Линц становился ещё дороже.

Позже мы переехали в Вену, где постепенно сложился свой круг общения и возникли любимые места. При этом привязанность к Линцу сохранилась. Перед поездкой туда хотелось написать друзьям, договориться о встрече, снова увидеть город, в котором прошли наши первые австрийские годы. Обживаясь в Вене, я с удовольствием замечал, что и в Линце по-прежнему чувствую себя даже лучше, чем дома, в Краснодаре.

Похожее ощущение возникает и в городах, где я никогда не жил. С дедушкой мы бывали в Праге и Вене, ездили в Мюнхен, Нюрнберг, Флоренцию. Его уже нет, а я могу вернуться туда, где мы когда-то ходили вместе. В знакомых местах вспоминается и он, и я сам — моложе, с другими мыслями и совсем иным представлением о будущем. Порой на короткое мгновение прошлое становится удивительно близким. Вокруг продолжается сегодняшняя жизнь, но мне вдруг удаётся почувствовать что-то от того времени, когда дедушка был рядом. Такие возвращения очень дороги мне.

В Прагу мы впервые поехали вдвоём с Юлей ещё в 2007 году. Потом с этим городом оказалась связана наша свадьба, и с тех пор мы возвращались туда столько раз, что уже трудно сосчитать. Кажется, не было года, когда мы не приезжали хотя бы однажды, а нередко получалось и два раза. Мы хорошо знаем Прагу, у нас есть любимые бары и рестораны, знакомые, с которыми приятно увидеться. За эти годы здесь прошло столько хороших дней нашей совместной жизни, что каждая новая поездка радует меня ещё задолго до прибытия.

Так же получилось и с другими городами. Например, с Венецией у меня связана другая, очень личная история: здесь я делал Юле предложение. Наверное, поэтому мне трудно смотреть на Венецию только как на знаменитый город, которым положено восхищаться. За всем, что привлекает сюда миллионы людей, для меня всегда остаётся воспоминание о нас двоих. Венеция давно стала частью нашей семейной истории, и мне нравится возвращаться туда уже с этим знанием — спустя годы после того решения, которое мы тогда приняли.

Рим стал родным для нас с Юлей как-то постепенно. Это непростой город, к которому нужен свой подход. Мне хорошо среди его улиц, приятно вновь посещать любимые рестораны, особенно те, где меня уже помнят. В этом узнавании есть что-то поистине тёплое. Ты приехал из другой страны, а здесь сохранилось место, куда тебя тянет и где твоё появление не будет первым знакомством. Иногда именно такие мелочи дают мне то спокойное чувство, которое я связываю с домом.

В Малаге мы тоже бываем достаточно часто, чтобы у поездок появилось продолжение. Возвращаясь, уже понимаешь, куда хочется пойти, и радуешься тому, что в некоторых местах тебя узнают. Мне дорого это ощущение знакомой жизни, в которую можно снова включиться после долгого отсутствия. Малага постепенно стала одним из городов, по которым я успеваю соскучиться.

В Братиславу мы то и дело приезжаем просто развеяться. Для нас она давно близкая и привычная, и в этом тоже есть особое удовольствие. Иногда хочется ненадолго сменить обстановку и провести время в другом городе, который уже хорошо знаешь. Такие поездки кажутся совсем обыкновенной частью нашей жизни, хотя когда-то и сама эта возможность радовала бы меня как большое событие.

Будапешт для меня тесно связан с фестивалем Sziget. Каждый раз я жду возвращения туда с тем особенным нетерпением, которое бывает перед чем-то давно любимым. Вместе с фестивалем родным стал и сам город. Мне хочется снова оказаться там, где мы столько раз были счастливы, и добавить к прежним воспоминаниям ещё несколько хороших дней.

А в Неаполе это чувство пришло удивительно быстро, хотя я побывал там всего два или три раза. Самому немного странно говорить о доме после столь недолгого знакомства, но мне действительно было там хорошо и спокойно. Близким стал и город Бари. До сих пор меня радует, что в моей жизни появились итальянские города, куда можно вернуться с таким простым, почти домашним чувством.

А вот Париж пока остаётся для меня городом, который стоит узнать ближе. Мне было бы приятно однажды почувствовать себя там так же свободно и привычно, как в Праге. Пока этого ощущения нет, но сама возможность ещё многое увидеть и полюбить меня радует. Интересно представить, каким станет Париж после следующих поездок и что со временем будет связывать меня с ним.

Очень хочется вернуться и в Барселону, где мне всегда было хорошо и интересно. Я вспоминаю её с удовольствием и знаю, что с радостью приехал бы снова. В таких желаниях есть что-то обнадёживающее: впереди ещё столько встреч с местами, которые успели полюбиться, и столько новых впечатлений, о которых пока даже не догадываешься.

За годы эмиграции мир стал для меня гораздо ближе. В нём всё больше знакомого, и одновременно он кажется таким огромным, что хочется продолжать его узнавать. Иногда я думаю, насколько чувство дома зависит от моего собственного состояния. Когда я в ладу с собой, мне легче освоиться в новом месте, заинтересоваться людьми, почувствовать себя среди них спокойно. И тогда мысль о следующей поездке вызывает приятное нетерпение: любопытно, что ещё однажды станет мне дорогим.

Когда я думаю о том, почему столько разных мест стали мне близкими, то неизменно вспоминаю нас с Юлей. Многое из того, что сделало эти города родными, мы пережили вместе. Мне дорог наш общий путь, и я люблю думать о том, сколько ещё у нас впереди. Рядом с Юлей я чувствую себя любимым, могу оставаться собой и с удовольствием смотрю в будущее, даже если пока далеко не всё в нём так стабильно, как хотелось бы, чтобы было в нашем мире.

За эти годы мы с моей женой меняли города и адреса, обживались на новом месте и уезжали снова. Я знаю, как много значит для меня возможность разделить с Юлей то, что меня радует, рассказать ей о своих мыслях, услышать её. Наверное, поэтому на вопрос о доме мне теперь хочется ответить совсем просто, без долгих объяснений о том, где я родился, кто я по паспорту и где мне положено чувствовать себя уютно и по-домашнему. Мой дом там, где моя жена Юля.