Соосновательница запрещённой Кремлём как «экстремистская» правозащитной организации «Мемориал» объясняет, почему именно сейчас в России растёт недовольство. Если хочешь понять, как думают россияне, говорит Ирина Щербакова, не стоит ни расспрашивать людей в Москве, где Владимир Путин подавляет любое инакомыслие, ни искать ответы в Берлине, где живут многие эмигранты, в том числе она сама. «Голос народа», как она выражается, недавно прозвучал скорее в Монако — княжестве на Лазурном Берегу, привлекательном и налоговыми льготами, и климатом.

Именно там — и это особенно показательно — бьюти-инфлюенсер в видео, набравшем миллионы просмотров, сформулировала то, что между Калининградом и Владивостоком многие думают, но не осмеливаются произнести вслух. «Владимир Владимирович», сообщила Виктория Боня своим 13 миллионам подписчиков, — сильный политик, и она, безусловно, на его стороне, но при этом Путин всё больше теряет связь со своим народом.

И вовсе не потому, что уничтожает мужчин в своей войне или угрожает Европе ядерным оружием, а потому, что в России всё чаще блокируют интернет, Дагестан страдает от непогоды, а сибирских фермеров поражает эпидемия. Бунт? Ничего подобного.

«То, что именно она неожиданно стала голосом народа, очень характерно», — говорит Щербакова, родившаяся в Москве в 1949 году и бежавшая из России в 2022-м. Сначала историк уехала в Израиль, затем в Германию. В том же году она, свободно говорящая по-немецки, получила Нобелевскую премию мира от имени правозащитной организации «Мемориал». В 1987 году она стала одной из соосновательниц этой НКО, занимавшейся осмыслением преступлений сталинизма.

С 2025 года российское государство считает Щербакову «иностранным агентом» — как и ещё примерно тысячу россиян, которых Путин считает помехой. «Мемориал» был ликвидирован властями ещё в 2021 году, а в начале апреля российский суд окончательно признал организацию «экстремистской». STANDARD встретился с историком незадолго до её выступления в Институте Реннера в Вене и спросил, в каком состоянии сейчас находится оппозиция режиму в России.

«Путин не понимает интернет»

То, что либеральных противников Путина, подобных ей самой, преследуют и вынуждают к эмиграции, тогда как инфлюенсер из Монако получает от пресс-секретаря Кремля Дмитрия Пескова успокаивающие реплики, 76-летняя Щербакова комментирует без горечи: «Она, конечно, обращалась к Путину как к царю, но при этом была критична. И это действует гораздо сильнее, чем все умные тексты, которые публикуют эмигрантские медиа».

По словам Щербаковой, повседневные проблемы всё сильнее наваливаются на россиян. То, что в значительной степени именно развязанная Россией война против Украины стоит за этими бедами, инфлюенсер, разумеется, предпочла обойти молчанием. Зато действия государственного аппарата против популярного мессенджера Telegram, которым пользуются в том числе и солдаты на фронте, могут стать последней каплей. Активистка видит в этом признак того, что Кремль всё сильнее замыкается в себе: «Путин никогда не пользовался интернетом и не понимает, что люди в нём находят».

По словам Щербаковой, то, что после частичной мобилизации 2022 года Россию покинуло более миллиона мужчин, оставило после себя большие пустоты. Во многих городах и посёлках это были самые активные люди, и теперь их голоса замолчали. «Кто хотел уехать, тот уехал. Сегодня покинуть Россию гораздо труднее».

Для большинства россиян война против Украины в повседневной жизни почти не играет роли. Долгое время и западные санкции ощущались слабо: «Литовские товары просто заменили белорусскими, на китайские машины, конечно, ругаются, но в итоге вполне с ними мирятся».

Но под давлением экономического кризиса, говорит Щербакова, постепенно накапливается усталость: «Для многих это уже слишком затянулось. Когда пришёл Дональд Трамп, были большие надежды. Но никакой сделки до сих пор не произошло. Люди спрашивают себя, сколько это ещё может продолжаться».

Остатки сопротивления

По мнению Щербаковой, от Путина вполне можно ожидать серьёзной эскалации войны. Но настоящего антивоенного движения, похожего, например, на то, что существовало в США во время войны во Вьетнаме, в России не видно: «Оппозиция систематически уничтожалась в течение долгого времени». Через два года после насильственной гибели в заключении Алексея Навального — «он был единственным политиком, который мог вывести молодёжь на улицы» — следы сопротивления можно найти разве что в художественных субкультурах и среди бывших сотрудников разгромленного «Мемориала».

«Была инициатива “Последний адрес”, своего рода аналог “Камней преткновения”, — говорит Щербакова, имея в виду памятные знаки жертвам сталинизма. — Они устраивали возложения цветов, чтения имён, экскурсии по местам репрессий. Сегодня в публичном пространстве нельзя даже произносить само название “Мемориал”».

Но гражданское общество, по её словам, не умерло окончательно даже после четверти века путинского правления: «Есть адвокаты, которые защищают политзаключённых и оказывают гуманитарную помощь в том числе украинским пленным». Ей дают надежду символические акты сопротивления: длинные очереди на похороны Навального в 2024 году или скоординированный приход многих россиян к избирательным участкам ровно в полдень во время сфальсифицированного переизбрания Путина вскоре после этого.

То, что редакция «Новой газеты», выходящей с 2022 года только онлайн, до сих пор работает из Москвы, для неё тоже знак того, что в России ещё не заделаны все щели, через которые может проникать свободная мысль.

«В целом сопротивляться сегодня гораздо труднее, чем в советские времена, потому что из-за множества камер наблюдения стало намного проще находить людей, на которых донесли». Если война России, которую Щербакова называет «безнадёжной», затянется ещё надолго, недовольство, вероятно, будет только расти. На выборах в Госдуму в сентябре, говорит она, многие, возможно, проголосуют за тех кандидатов, которым даже жёсткая линия режима в отношении интернета кажется чрезмерной.

«Жадные циники»

Остаётся вопрос: почему многочисленные погибшие и искалеченные в рядах российской армии всё же не вызывают большего возмущения, чем перебои с интернетом и дорогие продукты. У Щербаковой на это есть мрачный ответ: режим Путина превратил россиян в жадных циников, завалив вдов и матерей деньгами за погибших мужей и сыновей. «Очень много времени пройдёт, прежде чем российское общество придёт в себя. Если вообще придёт».

А сама она надеется когда-нибудь снова увидеть родину? «Нет», — отвечает 76-летняя Щербакова. — «Формально я уже давно иностранный агент, а с недавних пор ещё и председатель якобы экстремистского движения. Пока Путин жив, это не изменится».

Это перевод новостной статьи австрийского издания. Источник:  derstandard.at