За 9 лет жизни в Австрии я обратил внимание на то, что любой разговор об эмиграции довольно быстро приводит к слову «тяжело»: тяжело учить язык, искать работу, заводить друзей, разбираться в документах, привыкать к новым правилам. И спустя годы я понимаю, что всё это правда. Но в какой-то момент у меня появился другой вопрос: если что-то сложно, почему мы автоматически считаем это плохим? В сегодняшнем материале я хочу взглянуть на эмиграцию немного по-другому. Если внимательно посмотреть, из чего состоит значительная часть этой сложности, получается довольно интересная картина.
Из чего на самом деле состоит «тяжёлая эмиграция»
Первое и самое очевидное — нужно учить язык, далее — искать работу и доказывать свою профессиональную ценность, а также знакомиться с людьми, понимать другую культуру, разбираться в новых правилах, самостоятельно решать бытовые вопросы. Но ведь всё это было бы сложно и дома. Выучить английский до нормального уровня нелегко и в Краснодаре. Получение нового профессионального сертификата требует усилий и в Москве. Поиск новых друзей во взрослом возрасте — сложная задача в любой стране. Начать системно заниматься здоровьем или спортом тоже нигде не просто. Разница в другом: дома всё это часто можно просто не делать. Поверьте, я знаю, о чём говорю, ведь у себя на родине я не уделял этому внимание!
Родная среда часто позволяет долго ничего не менять
На родине уже существует готовая жизнь. Язык известен. Есть старые знакомые, родственники, полезные связи, понятно, как разговаривать с врачом, чиновником или полицейским, сложился привычный круг общения и десятки социальных маршрутов, которые сформировались ещё много лет назад. И человек может десятилетиями жить внутри этой конструкции, чуть адаптируясь к ней, но не развиваясь и не меняясь к лучшему.
Можно 20 лет «учить английский» и всё ещё практически на нём не говорить, поскольку реальной необходимости в языке нет. Поверьте, в Краснодаре у меня так и было — английский нужен был в теории. Можно годами общаться с одними и теми же людьми просто потому, что они рядом. Можно не задумываться о профессиональном развитии, пока старых связей достаточно, чтобы продолжать двигаться дальше. Эмиграция довольно жестоко отбирает эту возможность.
Именно процесс эмиграции довольно быстро заставляет делать то, что раньше можно было откладывать. В другой стране язык внезапно перестаёт быть абстрактным проектом на будущее. Он нужен сегодня, уже сейчас. Новые знакомства тоже больше не являются чем-то факультативным. Если тебе одиноко, приходится выходить из дома, искать людей, идти в бар, на встречу, на теннис, спортивный или книжный клуб — куда угодно. Подобное происходит и с работой. Старые связи могут больше ничего не значить, поэтому приходится учиться, получать сертификаты, развивать навыки, объяснять незнакомым людям, чем именно ты им полезен, подтверждать свой профессиональный уровень не личными связями, а международными документами.
Даже поход к врачу неожиданно становится частью развития. Ты волнуешься, пытаешься говорить на другом языке, узнаёшь новые слова, понимаешь, как устроена медицинская система, а заодно вдруг задаёшь себе простой вопрос: почему я вообще раньше не занимался своим здоровьем регулярно?
И постепенно возникает довольно странное ощущение: то, что сначала воспринималось как дополнительное испытание, начинает делать твою жизнь шире, ярче, интереснее.
Вместо подвига появляется система
Есть ещё одна вещь, которую я стал особенно замечать уже после переезда. Дома многие полезные изменения в жизни часто существуют в режиме короткого, но изнуряющего подвига, например, начать заниматься спортом с понедельника и сразу же на 5 часов в день, за пару месяцев подтянуть английский до уровня С3, записаться на какой-нибудь интенсивный курс. На всё это хватает энергии на некоторое время, а потом привычная жизнь постепенно затягивает обратно.
И дело здесь во многом в самой рутине. В знакомой среде она особенно сильна. Всё уже устроено определённым образом: работа, старый круг общения, привычные маршруты, семейные вопросы, давно сложившийся перечень обязанностей и даже неких ритуалов вроде пива по пятницам. Чтобы встроить в эту конструкцию что-то новое, приходится каждый раз специально освобождать для него место не только в своей жизни, но и в жизни своего окружения. Поэтому любое изменение легко воспринимается почти как отдельный проект, требующий дополнительной силы воли.
Эмиграция сама разрушает большую часть прежнего распорядка. Старые сценарии перестают работать, а новые ещё только предстоит создать. И неожиданно появляется возможность выстроить повседневность заново, уже чуть более осознанно: решить, чему действительно хочется уделять время, какие привычки сохранить, от каких отказаться, что вообще должно стать нормальной частью собственной жизни.
Пожалуй, именно здесь постепенно исчезает ощущение постоянного подвига. Ты перестаёшь каждый раз торжественно «начинать новую жизнь». Эмиграция — уже твоя новая жизнь. Какие-то вещи просто занимают своё место в расписании и остаются там. А вместе с этим появляется приятное чувство: собственное развитие больше не выглядит редким всплеском энтузиазма, оно становится обычным способом жить.
Со временем развитие перестаёт быть только ответом на необходимость. Оно постепенно входит в привычку и становится частью повседневности. Языки уже не воспринимаются как тяжёлая обязанность, которую нужно однажды закончить. Освоив один до уровня, достаточного для обыденной жизни и работы, начинаешь думать о следующем. Путешествия только усиливают это желание: слышишь новую речь, понимаешь несколько слов, наблюдаешь за людьми — и вдруг хочется разобраться ещё немного глубже.
То же происходит и с другими вещами. Новые знакомства перестают быть способом просто заполнить пустоту после переезда. Появляется интерес к людям, к их опыту, профессиям, взглядам. Обучение тоже постепенно выходит за рамки необходимости «получить бумажку для работодателя». Уже сам процесс освоения нового начинает приносить удовольствие.
В какой-то момент замечаешь, что развитие больше не требует отдельного решения. Оно становится нормальной частью повседневной рутины — такой же естественной, как работа, встречи или планы на выходные.
Жизнь становится больше
Есть ещё одно изменение, которое со временем начинаешь особенно ценить. Привычная жизнь дома часто оказывается довольно замкнутой, хотя изнутри этого почти не замечаешь. Работа, семья, несколько старых друзей, знакомые места, одни и те же разговоры и социальные сценарии. Всё это может быть вполне комфортно, но круг постепенно становится весьма предсказуемым. После переезда он начинает расширяться почти сам собой. В жизни появляются люди, с которыми при других обстоятельствах ты, возможно, никогда бы не пересёкся. У них другой опыт, другие профессии, другой способ смотреть на привычные вещи. Через одного человека приходят ещё знакомства, через общение — новые интересы, места, идеи и занятия.
И постепенно меняется само ощущение собственной жизни. Она становится менее замкнутой на давно знакомом окружении и всё чаще состоит из новых связей, неожиданных разговоров и открытий. В какой-то момент понимаешь, что эмиграция расширила не только географию вокруг тебя, но и количество возможных вариантов того, как вообще можно жить.
Сложно всё ещё не означает плохо
Мне кажется, в разговорах об эмиграции мы слишком легко соединяем два разных аспекта. Если опыт даётся тяжело, значит, с ним будто уже что-то не так. Будто сложность сама по себе становится аргументом против. Но тяжёлый опыт вполне может быть ценным. Иногда именно он заставляет человека внимательнее смотреть на себя, пересматривать привычки, принимать решения, которые в более комфортной жизни можно было откладывать годами.
Поэтому мне всё меньше нравится сама интонация, в которой эмиграцию описывают исключительно как череду испытаний. Да, она действительно может быть изматывающей. Но из этого ещё не следует, что она обязательно разрушает человека или делает его жизнь хуже. Иногда сложность означает лишь то, что прежние способы жить больше не работают, а новые ещё только формируются. И если смотреть на этот процесс только как на потерю комфорта, легко не заметить, сколько всего человек в это время приобретает. Наверное, поэтому для меня здесь всё сводится к простой мысли: тяжело ещё не значит плохо.
Эмиграция подходит далеко не каждому. Кому-то действительно достаточно одного города, одного района, одной привычной улицы, и в этом нет ничего неправильного. Но если человек уже оказался в эмиграции и переживает её тяжело, мне кажется полезным иногда смотреть на происходящее ещё и как на процесс собственного развития.
Развитие вообще редко бывает комфортным. Оно требует усилий, дисциплины, терпения и готовности какое-то время чувствовать себя слабее, чем хотелось бы. Зато потом появляются вполне ощутимые результаты: ты становишься самостоятельнее, спокойнее, увереннее в собственных силах, лучше понимаешь себя и постепенно собираешь такую версию личности, которая меньше зависит от привычной среды.
Мне очень помогает именно эта мысль. Когда очередной этап эмиграции снова оказывается сложным, я стараюсь воспринимать его как часть большого процесса перестройки себя — иногда неприятного, иногда утомительного, но почти всегда оставляющего после себя что-то ценное.
И, вероятно, такой взгляд поможет кому-то ещё. Если сейчас вам тяжело, стоит иногда спросить себя не только о том, что эмиграция у вас забирает, но и о том, чему она вас учит и каким человеком постепенно делает. А если сама необходимость меняться вызывает только раздражение и кажется, что развиваться уже совершенно некуда, то, возможно, именно здесь и возникает самый интересный вопрос к самому себе.