Как объяснил британский звёздный аналитик Лоуренс Фридман перед интервью, его жизнь в эти дни чрезвычайно насыщенна. Историк считается одним из самых авторитетных в мире экспертов по стратегии. Неудивительно, что 77-летний учёный, который ведёт и успешный канал на Substack, особенно востребован в эпоху сразу нескольких войн.
Его книга Command. The Politics of Military Operations from Korea to Ukraine, вышедшая в 2022 году, считается одной из базовых работ в этой области. Для британского правительства он анализировал как войну в Ираке, так и конфликт вокруг Фолклендских островов. STANDARD попросил Фридмана поделиться своим взглядом на российское вторжение в Украину и на удар США и Израиля по Ирану.
STANDARD: президента США Дональда Трампа сейчас критикуют за то, что он развязал войну с Ираном, не представив обществу никакого внятного плана. Он хочет единолично решать, когда эта война закончится. Насколько велик риск того, что она продлится гораздо дольше, чем хотелось бы самому Трампу?
Фридман: довольно велик. Президент, конечно, может в любой момент решить, что хочет прекращения огня, но иранцы, вероятно, ещё какое-то время способны держаться. В конце концов, чтобы, например, поставить под угрозу судоходство, многого не нужно. Очевидно, что администрация США была удивлена тем, что иранский режим просто продолжил действовать, даже после того как были выведены из строя многие его руководители. При этом я не думаю, что война с Ираном будет бесконечной — этому слишком много ограничений, в том числе в вопросах боеприпасов и ударных возможностей. Кроме того, войны без сухопутных войск обычно длятся не так долго, как наземные кампании.
STANDARD: когда в 2022 году российский правитель Владимир Путин провозгласил свою печально известную цель «демилитаризации и денацификации» Украины, на Западе многие полагали, что Киев падёт в течение трёх дней и война будет решена. Когда вам стало ясно, что этот конфликт затянется?
Фридман: если честно, уже 25 февраля, то есть на следующий день после начала вторжения. Тогда я написал в статье, что Путин не сможет выиграть эту войну. Во-первых, потому что ему не удалось свергнуть украинское правительство, а это, очевидно, и было его целью. Во-вторых, уже тогда стало ясно, что украинцы будут сопротивляться, а это делало для россиян чрезвычайно сложной задачу по оккупации такой огромной страны. В последние два года Россия постоянно находилась в наступлении, но добилась этим немногого. Украина сегодня совсем не похожа на демилитаризованное государство — наоборот, это сейчас самая милитаризированная страна Европы, которая консультирует государства Персидского залива о том, как лучше противостоять дронам. Совсем не этого хотел добиться Путин.
STANDARD: в начале российской агрессии часто повторяли одну фразу: у Запада есть часы, а у России есть время. Теперь, четыре года спустя, российская армия застряла в Украине в болоте. Эта формула всё ещё верна?
Фридман: Россия, конечно, ещё может продолжать, но вопрос цены становится всё более острым. Уже довольно давно мы наблюдаем своего рода патовую ситуацию: Украине трудно вернуть себе значительные территории, но и россияне почти не продвигаются вперёд. Европейцы, о которых многие думали, что им давно наскучила война в Украине, на самом деле поддерживают её довольно устойчиво и серьёзно. А вот в России, напротив, всё заметнее усталость от войны. Если в ближайшие месяцы не произойдёт военного прорыва, давление на Путина, скорее всего, возрастёт.
STANDARD: значит ли это, что Путину в итоге придётся скорректировать свои военные цели?
Фридман: придётся, хотя он плохо это умеет. До сих пор он всякий раз не сокращал свои цели, а, наоборот, расширял их. Путин исходил из того, что у украинцев всё равно нет выбора и они примут любое предложение, которое исходит из США, потому что иначе он просто возьмёт то, что хочет, другим способом. То, что ему это до сих пор не удалось, говорит о многом. Проблема для Путина ещё и в том, что в прошлом году у него был шанс заключить сделку с Трампом, но он просто потребовал слишком многого. Если он хочет закончить войну, ему придётся снизить свои цели.
STANDARD: как Украине, несмотря на все трудности, удалось продержаться так долго?
Фридман: с одной стороны, она воспользовалась ошибками россиян. С другой — украинцы просто знают, за что они воюют и что будет означать поражение. Но главное — они невероятно изобретательны, прежде всего в сфере войны дронов. Это связано и с тем, что они не получают извне всего необходимого, и с тем, что им приходится реагировать на нехватку людей. Если сегодня говорить с украинцами, они выглядят гораздо более уверенными, чем ещё прошлой осенью.
STANDARD: до начала войны с Ираном многие показатели указывали на то, что в 2026 году российская военная экономика столкнётся с серьёзными проблемами. Уже сейчас Россия теряет больше солдат, чем набирает. Понадобится ли Путину в итоге новая частичная мобилизация?
Фридман: в Кремле, безусловно, сейчас об этом думают. Путину этого, конечно, не хочется, потому что экономика и так страдает от нехватки рабочей силы, а демографическая ситуация этому совсем не способствует. К тому же, чтобы это действительно изменило положение дел, мобилизация должна быть довольно масштабной. Думаю, что в течение весны наступит момент перелома, когда в Москве придётся решить, виден ли ещё чёткий путь к победе или уже пора искать выход. Для Путина это будет непросто, потому что раньше он ставил слишком конкретные и слишком завышенные цели.
STANDARD: в недавней статье в The New York Times вы привели мрачный расчёт: каждый 25-ый россиянин в возрасте от 18 до 49 лет погиб на войне или получил тяжёлое ранение. Сколько ещё это может продолжаться, прежде чем в России начнутся протесты?
Фридман: большинство людей, которые могли бы протестовать, уже давно находятся за границей. Но последний доступный опрос «Левада-центра», который считается надёжным источником, всё же показывает признаки усталости от войны: многие хотят, чтобы она закончилась. Путин, который действительно обращает внимание на общественное мнение, будет за этим следить. Суть протестов в том, что когда они начинаются, они кажутся неизбежными, но до этого — нет. В России есть история восстаний, связанных с войнами. Одновременно Путин очень жёстко контролирует политическую систему. Так что я бы не исключал протестов, но и ставить на них не стал бы.
STANDARD: как вы оцениваете постоянно меняющуюся тактику обеих сторон?
Фридман: что действительно необычно, так это скорость инноваций. Многие формы войны никуда не исчезли — по-прежнему воюют артиллерией и пехотой. Но в условиях войны в Украине дроны делают для обеих сторон крайне трудным продвижение вдоль длинной линии фронта. Это, конечно, сильно влияет на тактику обеих сторон. Одновременно всё более важными становятся наземные и перехватывающие дроны, а дальнобойные беспилотники — всё эффективнее. Впечатляет и то, как инновации, рождённые войной в Украине, уже влияют и на другие конфликты — как мы сейчас видим в районе Персидского залива.
STANDARD: кому легче выиграть войну — демократии или диктатуре?
Фридман: диктатурам, безусловно, проще начинать войны, потому что они обычно дольше могут держать свои планы в секрете. Но если смотреть на историю, то чаще именно демократии побеждали диктатуры. В том числе потому, что демократиям легче перенастраивать свою военную стратегию, чем диктатурам. Пример этого мы сейчас видим в России. Для Украины эта война — вопрос существования, для России — нет. Возможно, для Путина — да, но не для России как таковой. Именно в этом и заключается главное различие.
Лоуренс Фридман — почётный профессор факультета военных исследований Королевского колледжа Лондона.
Это перевод новостной статьи австрийского издания. Источник: derstandard.at
