За 9 лет жизни в Австрии я уже не раз писал о её национальном празднике, который отмечают 26 октября. История возвращения стране независимости казалась мне достаточно знакомой, и всё же, готовя очередной материал, я обнаружил, что почти не задумывался об одном обстоятельстве. Союзники договорились о восстановлении свободной Австрии ещё в 1943 году. Весной 1945-го закончилось нацистское господство, была восстановлена республика, однако иностранные войска оставались здесь ещё 10 лет. Для нас сегодня это небольшой промежуток между двумя датами в исторической справке. Для людей, живших тогда в Австрии, это были годы ожидания, исход которого они не могли знать. Почему же исполнение обещания, данного ещё во время войны, потребовало столь долгого времени?
Осенью 1943 года, когда до окончания войны оставалось ещё 1,5 года, министры иностранных дел СССР, США и Великобритании встретились в Москве. Среди вопросов, которые им предстояло обсудить, было и будущее Австрии, с 1938 года включённой в состав нацистской Германии. В принятой декларации союзники объявили аншлюс недействительным и выразили намерение восстановить свободное, независимое австрийское государство. Для страны, исчезнувшей с политической карты Европы, это было обещанием вновь обрести собственное будущее. В декларации Австрия была названа «первой свободной страной, ставшей жертвой гитлеровской агрессии». Мне показалось важным проследить происхождение этих слов: слишком легко, читая о московской встрече, представить весь документ выражением исключительно советской позиции. Между тем эта формулировка уже присутствовала в британском проекте, сохранившемся в опубликованной дипломатической переписке. Над будущим устройством Австрии работали несколько правительств, и каждое вкладывало в обсуждение собственные представления о послевоенной Европе.
При этом в конце декларации содержалось напоминание, которое заметно осложняло положение Австрии в этой истории. Ей предстояло отвечать за участие в войне на стороне гитлеровской Германии. Союзники также предупреждали, что при окончательном урегулировании будет учитываться собственный вклад австрийцев в освобождение страны. Обещанная независимость соседствовала с требованием ответственности. Австрию признавали жертвой захвата, но это ещё не освобождало её жителей от вопросов о том, что они делали после аншлюса.
Весной 1945 года обещанное освобождение стало реальностью. В апреле Красная армия освободила Вену, в другие части Австрии вступали американские, британские и французские войска. Нацистское господство подходило к концу. Уже 27 апреля была провозглашена независимость и восстановлена демократическая республика, хотя возможность самостоятельно распоряжаться судьбой страны ещё предстояло обрести. На австрийской территории оставались армии четырёх держав, которым принадлежала верховная власть.
Для народа разрушенной страны окончание войны означало избавление от нацистского режима и надежду вернуться к мирной жизни. Союзники помогали восстанавливать инфраструктуру, но повседневный опыт общения с военными мог быть тяжёлым и страшным. Происходили грабежи и изнасилования, особенно в районах, занятых советскими войсками; сохранялся страх произвола и принудительного вывоза людей. Благодарность за освобождение могла соседствовать с боязнью тех, кто его принёс. По мере того как военные действия уходили в прошлое, зависимость от иностранных властей ощущалась всё острее.
Разделение на оккупационные зоны проходило через знакомые мне города. Эта история становится особенно личной и в какой-то степени осознанной, когда читаешь о Линце, где мы с Юлей прожили наши первые три австрийских года. С августа 1945-го южная часть города находилась под американским управлением, а северная, за Дунаем, — под советским.
На Мосту Нибелунгов проверяли документы у людей, которым требовалось перебраться с одного берега на другой. Американские проверки прекратились в 1949 году, советские продолжались до июня 1953-го. Обычная дорога через собственный город годами зависела от порядка, установленного военными властями. При этом никто не мог быть уверен, что такое положение скоро закончится. Отношения между бывшими союзниками становились всё напряжённее, и существовала опасность разделения самой Австрии на западную и советскую части. Восстановленная республика должна была удержать единство страны и добиться соглашения между державами, которые всё меньше доверяли друг другу. Каждый новый спор между ними грозил продлить ожидание австрийцев.
Особенно тяжело шли переговоры о бывшем германском имуществе. Под этим названием в документах проходили промышленные предприятия, нефтяные месторождения и другие активы, на которые претендовал Советский Союз. Москва рассматривала их как возмещение ущерба, причинённого войной. Австрийскому правительству предстояло договориться о судьбе собственности, от которой во многом зависело экономическое будущее страны. Уход иностранных войск сам по себе ещё не решал вопроса о том, кто будет распоряжаться заводами и добываемой здесь нефтью.
Масштаб этих споров помогает представить одна подробность, которую приводит историк Гюнтер Бишоф. Летом 1947 года специальная комиссия провела 65 заседаний, составляя точные списки германских активов в Австрии. Само определение принадлежности имущества требовало долгой работы. Тем временем Австрия восстанавливала экономику, получая существенную американскую помощь по плану Маршалла. Здесь меня заинтересовала связь, которую легко упустить, если не рассматривать действия каждой державы по отдельности. Бишоф обращает внимание на то, что именно экономическое восстановление позволило стране впоследствии выполнять обязательства перед СССР, оплачивая возвращение предприятий. Американская помощь и советские имущественные требования оказывались связаны через возможности самой Австрии — через то, сколько она могла произвести и поставить, не подорвав собственное восстановление.
В 1949 году по имущественным вопросам удалось достичь договорённости, предусматривавшей значительные австрийские выплаты и сохранение советского хозяйственного управления частью активов. Казалось, одно из главных препятствий удалось преодолеть, однако договор так и не был заключён. Противостояние Востока и Запада всё сильнее влияло на переговоры, а согласованные условия переставали быть достаточным основанием для окончательного решения. После очередной неудачи на Берлинской конференции 1954 года Австрия всё ещё оставалась под оккупацией.
Весной 1955 года австрийский вопрос рассматривался в Москве на фоне перемен, происходивших вокруг Германии. Приближалось вступление ФРГ в НАТО, усиливались её связи с западными союзниками. В исследовании историка Войтеха Мастны советская инициатива по Австрии объясняется в том числе стремлением предотвратить дальнейшее расширение этой системы на австрийскую территорию. Нейтральная страна, на которой нельзя размещать иностранные военные базы, представляла для Москвы вполне определённый интерес. Соглашение позволяло добиться такого положения до того, как сближение Австрии с Западом могло зайти ещё дальше.
Однако внутри советского руководства согласия пришлось добиваться отдельно. После смерти Сталина прошло уже два года, а взгляды на дальнейшую судьбу Австрии всё ещё расходились. Об этих разногласиях Хрущёв подробно рассказывал на июльском пленуме ЦК 1955 года, когда договор был уже подписан. Согласно опубликованной стенограмме, он неоднократно требовал от Молотова объяснить, зачем продолжать откладывать соглашение. Молотов, по его словам, настаивал на сложности вопроса и необходимости подождать. Хрущёв же считал, что время начинает работать против Советского Союза: затянувшееся военное присутствие всё труднее было объяснять даже австрийским коммунистам, которые являлись сторонниками СССР.
В этой речи сохранилась важная деталь, которая особенно хорошо передаёт характер спора. По рассказу Хрущёва, подготовленный Молотовым проект предусматривал право вновь ввести советские войска при угрозе объединения Австрии с Германией. Хрущёв возражал, что воспользоваться таким правом в действительности означало бы решиться на войну. Он требовал определить, к чему стремится советское руководство, и связывал отказ от военных намерений с необходимостью уйти. При этом он прямо признавал, что австрийские рабочие всё чаще видят в советских солдатах оккупантов.
Хрущёв выступал в условиях внутрипартийной борьбы, и его рассказ одновременно служил обвинением в адрес Молотова. Поэтому приписывать ему одному весь успех переговоров на основании этой речи было бы поспешно. Но сама стенограмма позволяет увидеть, как трудно складывалось решение об уходе. За официальной советской позицией стояли споры о военной необходимости, политических потерях и условиях соглашения. Для австрийского правительства появлялась возможность, которой предстояло воспользоваться на переговорах в Москве.
С 12 по 15 апреля 1955 года австрийская правительственная делегация во главе с канцлером Юлиусом Раабом вела переговоры в Москве. Здесь удалось согласовать условия, открывавшие путь к заключению Государственного договора. Австрийское правительство обязалось добиваться принятия парламентом декларации о постоянном нейтралитете по швейцарскому образцу. Страна должна была отказаться от участия в военных союзах и размещения иностранных военных баз. Советское руководство, со своей стороны, выразило готовность без промедления подписать договор и согласилось с выводом оккупационных войск. Достигнутые договорённости закрепили в Московском меморандуме от 15 апреля.
Отдельно пришлось обсуждать вопрос о возвращении имущества, которым распоряжался Советский Союз. Предусмотренную соглашением сумму в 150 миллионов долларов Австрия должна была выплатить товарами собственного производства в течение 6 лет — по 25 миллионов ежегодно. Это позволяло обойтись без немедленного перечисления всей суммы в валюте.
Нефтяные промыслы и нефтеперерабатывающие предприятия передавались на других условиях. Первоначальная договорённость предусматривала поставки в СССР миллиона тонн сырой нефти ежегодно на протяжении 10 лет. Ещё 2 миллиона долларов требовалось заплатить за расположенные в Восточной Австрии активы Дунайского пароходства, включая суда, портовые сооружения и судостроительные мощности в Корнойбурге. При этом называть все эти обязательства репарациями было бы не совсем правильно. Статья 21 будущего Государственного договора освобождала Австрию от их уплаты, а расчёты с СССР оформлялись как урегулирование имущественных вопросов.
Австрийская делегация возвращалась из Москвы с договорённостями, которых прежде не удавалось добиться. Однако Московский меморандум оставался двусторонним документом. США, Великобритания и Франция в этих решениях не участвовали, а окончательный договор требовал согласия всех четырёх держав. Теперь предстояло выяснить, насколько достигнутые в Москве условия устраивали западных союзников. Уже 22 апреля британское правительство предложило собрать в Вене послов четырёх держав, чтобы подготовить окончательное соглашение. Москва приняла предложение, и 2 мая конференция начала работу.
Вашингтон рассчитывал сохранить тесные связи с Австрией после ухода своих войск. О том, каким виделось это сотрудничество, позволяет судить секретный американский отчёт, подготовленный в декабре 1955 года. Его составители рекомендовали поддерживать такое толкование нейтралитета, которое оставляло бы Австрии широкие возможности взаимодействия с США и западными невоенными организациями. Там же говорилось о необходимости противодействовать коммунистическому влиянию. Имущественные интересы тоже сохраняли значение: одновременно с согласованием Государственного договора Австрия заключила с США и Великобританией отдельный меморандум, дополнительно защищавший американскую и британскую собственность.
Французская делегация на венских переговорах также внимательно занималась судьбой бывших германских активов. На заседании 4 мая она предложила обсудить принцип, по которому такая собственность во всех четырёх зонах Австрии не должна была возвращаться немецким владельцам. Одновременно французы добивались ясного изложения имущественных обязательств, принятых австрийцами в Москве. На том же заседании американский представитель указывал, что правовой статус части предприятий, которыми распоряжалась советская сторона, остаётся спорным.
Согласие на договор сопровождалось и опасениями относительно военных последствий. Уже позднее, во время июльского обсуждения ратификации во французском Совете Республики, приводилось заключение генерала Эмиля Бетуара, бывшего французского верховного комиссара в Австрии. Он опасался, что нейтральная территория в центре Европы затруднит взаимодействие западных союзников и даст СССР стратегическое преимущество. Председатель комиссии по иностранным делам Марсель Плезан обращал внимание на другую сторону той же проблемы: обязательство держав уважать австрийскую независимость само по себе ещё не создавало механизма совместной защиты страны.
Накануне подписания договора, 14 мая 1955 года, состоялось совещание министров иностранных дел четырёх держав и Австрии. Согласно американскому дипломатическому донесению, оно продолжалось 1 час и 10 минут. Подготовленный текст был одобрен с одной существенной поправкой: по просьбе австрийской стороны из преамбулы исключили положение об ответственности Австрии за участие в войне. В донесении эта перемена отмечена предельно кратко — пункт удалили без обсуждения.
Речь шла о том самом напоминании, которое ещё в Московской декларации 1943 года сопровождало обещание восстановить австрийскую независимость. Теперь министр иностранных дел Леопольд Фигль добился его исключения из окончательного договора. Австрийскую просьбу приняли все четыре державы.
15 мая 1955 года представители Австрии, СССР, США, Великобритании и Франции подписали Государственный договор в венском Бельведере. В этот день Фигль произнёс слова, ставшие знаменитыми: «Австрия свободна!» Фотографии, на которых он с балкона показывает договор собравшимся внизу людям, сохранили ощущение долгожданной развязки. После 10 лет оккупации у страны наконец появился согласованный всеми державами документ о восстановлении её независимости.
За торжественным подписанием следовала процедура ратификации. Договор вступил в силу 27 июля. С этого момента начинался предусмотренный им срок вывода иностранных войск — 90 дней. Военные части должны были покинуть страну к установленной дате. Срок истекал 25 октября.
На следующий день, 26 октября, Национальный совет принял конституционный закон о постоянном нейтралитете. Австрия объявляла о нём «по собственной воле», оформляя своим парламентским решением обязательство, принятое правительством на апрельских переговорах в Москве. В самом Государственном договоре положения о нейтралитете не было. Именно день принятия отдельного австрийского закона впоследствии выбрали для Национального праздника.
Разбираясь в этой истории, я обратил внимание на наблюдение австрийского историка Хайдемари Уль. Она отмечала, что в общественной памяти события 1955 года во многом заслонили 1945-й. Подписание Государственного договора стало одним из самых эмоционально значимых эпизодов истории Второй республики. С памятью об окончании войны всё складывалось сложнее: освобождение от нацистского режима требовало говорить и о том, какую роль в нём играли сами австрийцы. В рассказе о 1955-м на первый план выходила маленькая страна, сумевшая добиться у могущественных держав свободы. Такой взгляд укреплял представление о невиновной Австрии, пережившей чужое господство. Это впоследствии отразится и на том, какие реальные сроки и наказания понесли австрийские сторонники гитлеровского режима.
Директор Дома истории Австрии Моника Зоммер также отмечает, что образ страны как первой жертвы национал-социализма долго оставлял в тени конкретных людей, пострадавших от нацистского террора. Вопросы о собственной ответственности оказывались за пределами наиболее любимой обществом истории. Удаление соответствующего положения из преамбулы договора хорошо вписывалось в этот способ вспоминать прошлое.
С 1956 года 26 октября ежегодно отмечали как День флага. До появления Национального праздника оставалось ещё почти десятилетие, и выбор даты требовал политического согласия. Можно было обратиться к 12 ноября 1918 года, когда была провозглашена Первая республика. Однако память об этом событии по-прежнему разделяла общество: социал-демократы видели в нём начало демократического будущего, а для части консервативного лагеря оно оставалось связано с гибелью монархии. У 26 октября была возможность стать менее болезненной общей датой.
В 1965 году парламент объявил этот день Национальным праздником. При чтении самого закона обнаруживается подробность, которую трудно предположить, глядя на сегодняшний календарь: в нём специально оговаривалось, что положения о праздничном отдыхе не распространяются на 26 октября. Государство предписывало торжественно отмечать новую дату, сохраняя обычный рабочий день.
Дополнительный выходной вызывал возражения со стороны представителей экономического блока Австрии. В пояснениях к правительственному законопроекту 1966 года необходимость заменить им другой существующий праздник прямо связывалась с экономическим положением страны. Среди обсуждавшихся вариантов было перенесение выходного с католического праздника Тела Христова на 26 октября. Здесь вмешался Ватикан, напомнивший австрийскому правительству об обязательствах по конкордату. В 1966 году нашли временное решение: 26 октября объявили общим выходным только на этот год. Постоянный статус закрепили в 1967-м.
При этом Австрийская партия свободы (FPÖ), поддержавшая учреждение праздника в 1965 году, выступила против нового решения. Её председатель Фридрих Петер, бывший офицер СС, о котором я рассказывал ранее, объяснял, что партия согласна с идеей государственного праздника, объединяющего граждан, однако отвергает австрийский национальный праздник. Последний он называл отступлением от исторической правды. За различием двух названий стоял вопрос о самой австрийской нации, признание которой ещё вызывало сопротивление.
Со временем содержание праздника всё больше определялось участием самих граждан. Так, 26 октября 1977 года тысячи людей вышли в Вене на демонстрацию против запуска атомной электростанции Цвентендорф. В день, посвящённый самостоятельности страны, они требовали пересмотреть решение, от которого, по их убеждению, зависело её будущее.
Другая история связала 26 октября с трудным возвращением к военному прошлому. В 2007 году в линцском соборе Мариендом состоялось причисление к лику блаженных Франца Егерштеттера — австрийского крестьянина, казнённого нацистами в 1943 году. По религиозным убеждениям он отказался воевать за гитлеровское государство, считая участие в такой войне личным грехом. Егерштеттер заявил о своей готовности служить санитаром, однако это не помогло избежать смертного приговора. При жизни его решение пытались изменить мать, родственники и знакомые священники. Жена Франциска поддержала мужа, хотя тоже надеялась, что выход удастся найти. До церемонии в Линце прошло 64 года после его гибели. В итоге праздник остался, и сегодня это выходной день, в который австрийцы вспоминают о своей стране.
Думая теперь о 26 октября, я мысленно возвращаюсь к мосту через Дунай в Линце — городе, где началась наша с Юлей жизнь в Австрии. Кому-то нужно было попасть на работу, увидеть близких, вернуться домой, и для этого требовалось проходить военный контроль посреди собственного города. Нам такая дорога досталась уже без каких-либо преград, что само по себе наивысшая заслуга Австрии.
С праздником!