Сегодня я хочу познакомить вас с жизнью одного интересного писателя и журналиста из Австрии. Биография Йозефа Рота показалась мне в какой-то степени близкой. Но давайте узнаем обо всём по порядку.
Йозеф Рот
Моисей Йозеф Рот (нем.Joseph Roth) — австрийский писатель и журналист. Он автор романа-хроники Габсбургской империи «Марш Радецкого» (1932).
Происхождение
Рот родился в галицийском штетле Броды, который тогда входил в Австро‑Венгерскую монархию. Броды были пограничным городом с российской Волынью. Его мать, Мария Грюбель, происходила из жившей в Бродах еврейской купеческой семьи: дед торговал сукном, пять дядей — хмелем. Отец Рота, Нахум Рот, происходил из ортодоксально‑хасидской среды. На момент заключения брака в 1892 году он был торговцем зерном по поручению гамбургской фирмы.
Йозеф Рот сделал своё происхождение предметом утаивания и мистификации. Фигура отца предстала у него в нескольких изменчивых перелицовках: он говорил, что тот — внебрачный сын австрийского офицера, то — польского графа, то — венского владельца патронного завода. Рот также утверждал, что родился близ Броды в маленькой деревне Свабы (Швабы), население которой было преимущественно немецкого происхождения, в противовес еврейскому большинству в Бродах.
На самом деле дом, где родился Рот, находился в квартале у вокзала в Бродах, который тогда жители прозывали «Швабендорф» или «Свабы», поскольку здесь жили семьи бывших немецких переселенцев. Дом Рота был уничтожен во время советско‑украинской войны 1919/1920 годов. Ранняя утрата отца и — в переносной форме — утрата отечества, а именно австрийской монархии, проходит красной нитью через всё творчество писателя.
Детство и юность в Бродах
Рот рассказывал о детстве и юности, отмеченных бедностью и нуждой. Фотографии того времени и свидетельства родственников, напротив, не демонстрируют зажиточность, но свидетельствуют о вполне мещанских жизненных условиях: у матери была домработница, Йозеф брал уроки игры на скрипке и посещал гимназию.
В ином, нежели материальном, отношении положение его матери действительно было затруднительным: она не была вдовой, так как муж ещё жил или числился пропавшим без вести. Развестись она не могла, поскольку для этого требовался «гет» — разводное письмо от мужа, но для того он должен был находиться в здравом уме. В ортодоксальном иудаизме Галиции безумие считалось Божьим проклятием, лежащим на всей семье и значительно ухудшающим брачные перспективы детей. Поэтому в семье о судьбе отца предпочитали молчать и охотнее принимали слух о том, что Нахум Рот повесился, а не сошёл с ума. Мать жила замкнуто и вела хозяйство деда до его смерти в 1907 году. Женщина сосредоточилась на воспитании сына, который рос обособленно и под опекой.
С 1901 года Йозеф Рот посещал школу барона Гирша в Бродах — коммерческое училище, основанное еврейским железнодорожным магнатом и филантропом Морисом де Гиршем, которое, в отличие от ортодоксальных традиционных школ, называемых «хедер», не ограничивалось религиозным обучением: помимо иврита и изучения Торы там преподавали также немецкий, польский и практические предметы. Языком обучения был немецкий.
С 1905 по 1913 год Рот учился в Бродской гимназии кронпринца Рудольфа. Вопрос о том, было ли обучение в размере 15 гульденов за семестр (значительная сумма; в это время, впрочем, уже была введена крона) оплачено его опекуном и дядей Зигмундом Грюбелем, имел ли Рот стипендию или же плата была ему прощена, остаётся не вполне ясным.
Будучи единственным евреем своего выпуска, Рот в 1913 году сдал матуру sub auspiciis Imperatoris — «под покровительством императора». На одноклассников он производил впечатление то сдержанного, то высокомерного человека — впечатление, которое он позднее оставил и у сокурсников Венского университета. К этому времени относятся его первые литературные опыты (стихи).
Учёба во Львове и в Вене
После сдачи матуры в мае 1913 года Рот переехал во Львов — столицу Галиции, где был зачислен во Львовский университет. Жильё он нашёл у своего дяди Зигмунда Грюбеля, однако между рассудочным коммерсантом и начинающим поэтом, по‑видимому, вскоре возникли напряжённые отношения. На долгие годы материнской подругой стала для него тогда 59‑летняя Хелена фон Шайнода‑Шенк — хрупкая, но духовно высоко образованная дама, снимавшая квартиру в доме дяди. Быстро завязалась дружба и с его кузинами Рези и Паулой.
Атмосфера Львова в то время была отмечена обостряющимися напряжениями — не только между национальностями (в университете доходило до стычек между польскими и русинскими студентами), но и внутри еврейского сообщества кипело противостояние между хасидизмом, хаскалой (Просвещением) и всё более набирающим силу сионистским движением. В какой степени Рот действительно учился во Львове, неизвестно.
Уже осенью 1913 года он бывал в Вене, где со 2 по 9 сентября 1913 года участвовал в XI Сионистском конгрессе. В Бродах выпуск Рота был последним с немецким языком обучения; во Львовском университете же с 1871 года языком преподавания был польский. То, что Рот видел свою творческую родину в немецкой литературе, возможно, было одним из мотивов покинуть Львов и записаться на летний семестр 1914 года в Венский университет.
В австрийской столице Рот сначала снял маленькую комнату во 2‑м городском округе — Леопольдштадте, где жило много евреев. В следующем семестре он вместе с матерью, бежавшей от потрясений начавшейся Первой мировой войны, перебрался в небольшую квартиру в соседнем 20‑м округе — Бригиттенау (ул. Валленштрасе, 14).
Рот не имел собственных доходов, его мать получала небольшое пособие беженки. После начала Первой мировой войны переводы от дяди Зигмунда из‑за русской оккупации поступали лишь время от времени. Рот начал изучать германистику. Он придавал большое значение успешной сдаче экзаменов и тому, чтобы его замечали профессора. Впоследствии он негативно отзывался о студентах и преподавателях. Исключение составлял ординарный профессор новой немецкой литературы Вальтер Брехт. Ассистент Брехта, Хайнц Киндерманн, стал для Рота своего рода соперником.
В первой новелле Рота «Отличник», опубликованной в 1916 году, прототипом главного героя Антона Ванцля послужил именно Киндерманн — персонаж, изображённый с немалой долей неприязни и хорошим знанием предмета. Вскоре материальное положение улучшилось: стипендии и должности домашнего учителя (в том числе у графини Траутмансдорф) позволили Роту обзавестись хорошими костюмами. Современники описывали его — со стрелками на брюках, тростью и моноклем — как образ венского денди.
Первая мировая война
Определяющим переживанием для Рота стала Первая мировая война и последовавший за ней распад Австро‑Венгрии. В отличие от многих, охваченных при её начале национальным воодушевлением, он занимал пацифистскую позицию и реагировал чем‑то вроде ошеломлённого сожаления. Однако со временем его, признанного негодным к строевой службе, стала тяготить и казаться постыдной собственная позиция: «Когда началась война, я постепенно потерял свои уроки, один за другим. Адвокаты ушли на фронт, женщины стали раздражительными, патриотичными, обнаружили особое пристрастие к раненым. Наконец я добровольцем записался в 21‑й егерский батальон».
На время обучения пришлась смерть императора Франца Иосифа I — 21 ноября 1916 года. Рот стоял в карауле солдат вдоль похоронной процессии: «Переживанию, возникавшему из осознания того, что уходит исторический день, сопутствовала двоякая скорбь о гибели отечества, которое воспитывало своих сыновей даже к оппозиции». Смерть 86‑летнего императора стала центральным символом гибели Габсбургской монархии и утраты родины в ряде произведений Рота, в том числе в романах «Марш Радецкого» и «Капуцинская усыпальница».
Рота направили в Галицию в 32‑ю пехотную дивизию. С 1917 года и, вероятно, до конца войны он был приписан к военной пресс‑службе в районе Львова. Предполагаемое русское пленение Рота документально не подтверждается — возможные дела или личные письма об этом не сохранились.
После окончания войны Йозефу Роту пришлось прервать учёбу и сосредоточиться на поиске средств к существованию. Вернувшись в Вену, он нашёл приют у Леопольда Вайса, шурина его дяди Норберта Грюбеля. После пребывания в Бродах на обратном пути он оказался втянут в столкновения между польскими, чехословацкими и украинскими частями, из которых с трудом сумел вернуться в Вену.
Ещё во время службы Рот начал писать заметки и фельетоны для журналов Der Abend и Der Friede. В Österreichs Illustrierte Zeitung выходили его стихи и проза. В апреле 1919 года он стал редактором венской ежедневной газеты Der Neue Tag, среди сотрудников которой были и Альфред Польгар, и Антон Ку, и Эгон Эрвин Киш. В газете он публиковал свои статьи в рубрике «Венские симптомы» под именем Josephus. В эту профессиональную среду входило и то, чтобы быть завсегдатаем кафе Herrenhof, где Рот осенью 1919 года познакомился со своей будущей женой Фридерике (Фридл) Райхлер.
Журналист в Вене и Берлине
В конце апреля 1920 года Der Neue Tag прекратил своё существование. Рот переехал в Берлин. Там он поначалу испытал трудности с получением вида на жительство из‑за неясностей и фикций в своих документах. Вскоре стали появляться его публикации в различных газетах, среди них — Neue Berliner Zeitung. С января 1921 года он работал главным образом для Berliner Börsen‑Courier.
Осенью 1922 года Рот прекратил сотрудничество с Börsen‑Courier. Он писал: «Я, право, более не могу разделять учтивые соображения о мещанской публике и оставаться её воскресным болтуном, если не хочу ежедневно отрекаться от своего социализма». В том же году у матери Рота диагностировали рак шейки матки, её оперировали во Львове, где сын увидел её в последний раз незадолго до смерти.
С января 1923 года писатель работал фельетонным корреспондентом для авторитетной Frankfurter Zeitung, в которой в последующие годы вышла большая часть его журналистских работ. Из‑за инфляции в Германии и Австрии и попеременно ухудшавшегося вследствие этого экономического положения Рот в то время неоднократно курсировал между Веной и Берлином и, помимо FZ, писал для множества изданий, а также для немецкоязычной Pester Lloyd в Будапеште.
В этот период он работал над своим первым романом «Паутина», который осенью 1923 года публиковался как роман‑фельетон в венской Arbeiter‑Zeitung, но остался незавершённым. Его отношения с Frankfurter Zeitung и тогдашним руководителем фельетонной редакции Бенно Ройфенбергом не были лишены трений. Рот чувствовал себя недостаточно оценённым и пытался компенсировать это требованиями о гонорарах. Когда он захотел порвать с газетой, ему предложили продолжить работу корреспондентом в Париже. Рот согласился, в мае 1925 года переселился в Париж и в первых письмах восторженно отзывался о городе. Когда год спустя его на посту корреспондента сменил Фридрих Зибург, он испытал тяжёлое разочарование.
В качестве компенсации он потребовал, чтобы FZ поручила ему крупные серии путевых репортажей. С августа по декабрь 1926 года он путешествовал по Советскому Союзу, с мая по июнь 1927‑го — по Албании и Югославии, осенью 1927‑го — по Саарской области, с мая по июль 1928‑го — по Польше, а в октябре–ноябре 1928‑го — по Италии. В июне 1929 года Рот расторг сотрудничество с FZ, но и далее писал для неё на внештатной основе — в частности, объёмные судебные репортажи о процессе Каро-Петчека, одном из самых затратных уголовных процессов на излёте Веймарской республики. Параллельно с работой для FZ Рот подписывал как «Красный Йозеф» материалы для социалистической газеты Vorwärts.
Друзья и коллеги резко критиковали Рота, когда он в 1929 году за хороший гонорар писал для националистических Münchner Neueste Nachrichten. С 18 августа 1929 по 1 мая 1930 года он опубликовал там около 30-ти материалов; его контракт предусматривал 2 000 марок в месяц за как минимум две статьи.
Брак
5 марта 1922 года в Вене Рот женился на родившейся 12 мая 1900 года Фридерике (Фридл) Райхлер, с которой познакомился осенью 1919 года в литературном кафе Herrenhof. Молодая женщина работала в овощно‑фруктовом торговом центре и, как и он, происходила из еврейско‑галицийской среды.
В 1926 году у Фридл появились первые симптомы психического заболевания, в 1928 году болезнь проявилась явно. Сначала её лечили в берлинской психиатрической клинике «Вестэнд», затем некоторое время она жила под присмотром медсестры у одного из друзей мужа.
Болезнь жены повергла Рота в глубокий кризис. Он не был готов принять неизлечимость, надеялся на чудо и винил себя в недуге: у благочестивых евреев безумие считалось Божьей карой. Возможная одержимость «диббуком» побудила его к (безуспешной) консультации у хасидского чудотворца‑раввина. В это время Рот начал сильно пить. Его финансовое положение также ухудшилось.
Он подал на развод с недееспособной женой. 3 июля 1940 года Фридл Рот перевели в промежуточное учреждение Нидерхарт (ныне Федеральная психиатрическая клиника Вагнер–Яурегг) под Линцем — так называемую «перевалочную» инстанцию в рамках «Акции Т4», откуда её направили далее в «учреждение уничтожения» Хартхайм. Фридерика Райхлер была убита там в газовой камере. Датой её смерти считается 15 июля 1940 года.
Эмиграция
30 января 1933 года, в день назначения Гитлера рейхсканцлером, Рот покинул Германию. В письме Стефану Цвейгу он писал: «Между тем вам ясно, что мы несёмся к великим катастрофам. Помимо частного — наша литературная и материальная экзистенция ведь уничтожена — всё это ведёт к новой войне. Я не дам ни гроша за нашу жизнь. Удалось дать варварству власть. Не стройте иллюзий. Ад правит».
Книги Рота стали жертвами нацистских сожжений. Местом изгнания он избрал прежде всего Париж, но предпринимал разные, порой многомесячные поездки — в Нидерланды, Австрию, Польшу. С июня 1934 по июнь 1935 года, как и многие другие эмигранты, он жил на Французской Ривьере. Вместе с Германом Кестеном и Генрихом Манном Рот и Манга Белл сняли дом в Ницце.
Путешествие в Польшу состоялось в феврале–марте 1937 года; по приглашению польского ПЕН‑клуба он прочитал ряд лекций. По этому случаю Рот совершил также поездку в тогда ещё польский Львов, чтобы навестить родственников, все из которых впоследствии стали жертвами Шоа.
В отличие от многих эмигрантов‑писателей Роту удалось не только сохранить творческую продуктивность, но и найти возможности публикации. Его произведения выходили в нидерландских издательствах изгнаннической литературы «Кверидо» и «де Ланге», а также в христианском издательстве De Gemeenschap. В связи с этим Рот неоднократно бывал в Нидерландах и Бельгии. Кроме того, он писал для издававшегося Леопольдом Шварцшильдом эмигрантского журнала Das neue Tage‑Buch.
Последние годы жизни
В последние годы финансовое и физическое состояние Рота стремительно ухудшалось. В ноябре 1937 года его многолетнее пристанище — отель «Фойо» на парижской улице Рю де Турнон — снесли из‑за ветхости. Он переселился напротив, в маленькую комнату Hôtel de la Poste над своим привычным заведением Café de la Poste молодой хозяйки Жермен Алазард (ныне Café Tournon). 23 мая 1939 года Рота доставили в богадельню‑больницу Hôpital Necker после того, как он, по‑видимому, получив известие о самоубийстве Эрнста Толлера, потерял сознание в Café de la Poste. 27 мая он умер от двусторонней пневмонии; смертельное течение болезни было усилено резкой отменой алкоголя.
Жермен Алазард позаботилась о рукописных страницах новеллы «Легенда о святом пьянице», благодаря чему она уже в 1939 году вышла в амстердамском издательстве Allert de Lange, выпускавшем немецкоязычную литературу изгнания. Эту La Légende du saint buveur Йозеф Рот в мрачном предчувствии называл «моим завещанием».
30 мая 1939 года Рота похоронили на парижском муниципальном кладбище Тьей в городке Тьей к югу от столицы. Отпевание совершалось в «сдержанно‑католическом» обряде, так как доказать факт крещения Рота не удалось. На похоронах едва не дошло до столкновений между весьма неоднородными участниками процессии: австрийские легитимисты, коммунисты и евреи каждый присваивали покойного «как одного из своих». Надпись на надгробии гласит: écrivain autrichien — mort à Paris en exil — «австрийский писатель — умер в Париже в изгнании».
